Заканчивалось всегда одним — курением на балконе. Но в самых пиках отчаяния Маргарита вспоминала, что не во всем ей невезет, кое в чем все же перепало, и в очень важном — ей повезло с дочерью.
Дочь Александра, Санька, почти не болела, особо не шалила, уроки учила прилежно, книжки читала с удовольствием, участвовала в школьных мероприятиях, концертах самодеятельности и с удовольствием общалась с подружками, бывая на днях рождения и "просто так" на выходных и каникулах, дома у тех и приглашая к себе. Маргарита всячески поощряла эти приглашения, приговаривая, что если вы не пустите в дом друзей своих детей, то дети уйдут из дома — в прямом и переносном смысле. Правда, Саньке было еще только девять лет, возраст вполне управляемый, и неизвестно было еще, что готовил этот хороший ребенок на переходный возраст, но пока дочь радовала гораздо чаще, чем огорчала. То, что дочь была еще и симпатягой, Маргарита не принимала в расчет — известно, что свой ребенок всегда самый красивый, да и когда еще установится внешность, годам к двадцати — это тоже известно… Маргарита была матерью-одиночкой.
Вспоминать историю своей безумной любви и такого же безумного потрясения, разочарования, отчаяния, Маргарита не любила и не делала этого. Рану залечивают, бинтуют и берегут, а не ковыряют в ней каждый день гвоздем: ах, как я несчастна, как мне больно!.. Все верно — говорить о страдании любит тот, кто никогда по-настоящему не страдал, и классиков древности и современности можно цитировать до бесконечности. Санька пока не задавала вопросов. Думая о том, что когда-нибудь же дочь задаст вопросы "на тему", Маргарита, как всегда, надеялась, что "как-нибудь…"